Глобальный энергетический переход – как не потеряться и найти свое место?
Эксперт
Степанов Илья Александрович, заместитель руководителя Лаборатории экономики изменения климата Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Экспертное заключение подготовлено по итогам сессии «Будущее энергетики. Энергопереход».
Аннотация
При всей однозначности происходящих изменений в энергетике вопрос о скорости развития возобновляемой энергетики и вытеснении ископаемого топлива остается открытым. Тем более неопределенным видится технологический и экономический облик энергоперехода, в формировании которого активное участие может принять Россия.
Ключевые слова
энергетика, устойчивое развитие, изменение климата, четвертая промышленная революция
Спрос на энергоресурсы растет медленнее
В последнее десятилетие происходит замедление роста глобального спроса на энергию ископаемого топлива. Если в 2000-е гг. спрос на уголь, нефть и природный газ в мире ежегодно рос со средним темпом 2,4%, то в последнее десятилетие – лишь 1,3% в год¹.

С одной стороны, это вызвано общим повышением эффективности процессов использования энергии в производстве и в транспорте: в целом спрос на энергоресурсы в глобальном масштабе в 2010-е гг. растет гораздо медленнее, чем в начале века. С другой, – причина кроется в явном ускорении декарбонизации мировой энергетики, вызванной активизацией климатической политики в растущем числе стран и вытеснением ископаемого топлива возобновляемыми источниками энергии (ВИЭ) в мировом энергобалансе. В 2019 г. доля ВИЭ в мировом энергопотреблении достигла 11,4%.

Политика регулирования выбросов парниковых газов, поддержки развития низкоуглеродных технологий, развития мощностей ВИЭ – важная составляющая стратегий развития уже не только в развитом постиндустриальном мире, но и ряде развивающихся экономик Азии и Латинской Америки. В сентябре 2020 г. о целях по прохождению пика выбросов к 2030 г. и достижению углеродной нейтральности к 2060 г. заявил Китай.
Разный взгляд на декарбонизацию
Меры по декарбонизации и стимулированию энергоперехода – важнейший элемент государственной политики, особенно в энергодефицитных странах и регионах мира, в частности, в Европейском союзе. Помимо заботы о глобальном климате, политика декарбонизации ЕС направлена на решение важнейших задач обеспечения национальной энергетической безопасности, диверсификации источников энергии и технологического перевооружения.

Куда менее однозначно ситуация обстоит в странах, богатых углеводородами и специализирующихся на их экспорте, к числу которых относится и Россия.
В отличие от стран-импортеров энергоресурсов, где задачи и меры по сокращению выбросов хорошо сочетаются и реализуются параллельно с комплексом иных мер энергетической политики, странам-экспортерам энергоресурсов как правило гораздо сложнее проводить активную политику ограничения роста выбросов парниковых газов. Исследования демонстрируют, что именно энергообеспеченные страны проводят менее активную климатическую политику и ставят менее амбициозные цели по сокращению выбросов²˒³.

Для них отказ от ископаемых источников энергии, как правило, сопряжен с утратой части корпоративных доходов и налоговых поступлений и фактически тождественен потере части национального благосостояния. На протяжении последних десятилетий запасы ископаемого топлива воспринимались как ключевой драйвер преодоления бедности и решения проблем социально-экономического развития, многие из которых так и не удается разрешить.
Поле неопределенности
«Зеленая» трансформация мировой энергетики действительно приобрела огромную инерцию – ее уже остановить. В таких условиях Россия и другие страны-экспортеры энергоресурсов и энергоемкой продукции сталкиваются с рисками падения спроса на продукцию на экспортных рынках, введения углеродных барьеров в торговле (которые уже с 2023 г. появятся в ЕС), финансовыми и технологическими рисками. Но при очевидности общего тренда на декарбонизацию, вопрос о скорости энергоперехода и то, каким конкретно способом и на каких технологиях он будет происходить, пока остается открытым.

Нерешенным остается ряд проблем масштабирования и коммерциализации технологий ветряной и солнечной электрогенерации, крайне чувствительных к погодным условиям и требующих наличия значительных мощностей накопления и хранения энергии. Остаются объективные барьеры полной электрификации транспорта и промышленности. Расширение мощностей ВИЭ неизбежно требует преодоления ограничений запасов редкоземельных металлов, а также решения проблем утилизации списанного оборудования (лопастей ветрогенераторов, фотогальванических панелей).

В условиях этих и многих других барьеров энергоперехода заявления Международного энергетического агентства о необходимости остановки финансирования новых проектов в угольной и нефтегазовой отраслях для достижения углеродной нейтральности к середине века звучат как минимум нереалистично. Как справедливо отметил зампред Правительства РФ Новак А.В. в рамках сессии «Будущее энергетики. Энергопереход» на недавно прошедшем Петербургском экономическом форуме: «Традиционные источники энергии будут еще долгое время составлять основу [мирового энергетического] баланса».
Найти свое место в энергопереходе
Для понимания своего места и роли в меняющемся ландшафте мировой энергетики России необходимо выработать взвешенную и непротиворечивую позицию в отношении энергоперехода. Это необходимо как для адекватного учета внешних рисков и проведения внутренней политики в стране, так и для выстраивания последовательного диалога с иностранными партнерами. Эта позиция может заключаться в следующем:

  • Задачи борьбы с глобальным изменением климата требуют сокращения выбросов парниковых газов от сжигания ископаемого топлива; движение в сторону декарбонизации и развития ВИЭ крайне востребовано. Но оно не тождественно полному отказу от ископаемого топлива, которое в ближайшие десятилетия будет играть ключевую роль в удовлетворении спроса на энергоресурсы, особенно с учетом растущего потребления в странах Азии и Африки.

  • Повышение эффективности и очищение процессов использования ископаемого топлива – один из наиболее доступных способов декарбонизации и смягчения проблемы глобального изменения климата. В мировом масштабе наиболее дешевый способ сокращения выбросов состоит в повышении энергоэффективности промышленности и транспортной отрасли, а также в использовании менее углеродоемких традиционных источников энергии (в частности, природного газа).

  • Развитие ВИЭ вполне может происходить параллельно с развитием технологий улавливания и захоронения углерода (Carbon Capture & Storage, CCS), выделяемого при сжигании ископаемого топлива. В теории, углеродной нейтральности можно достичь, даже если мировой спрос на энергию будет на 100% удовлетворяться за счет ископаемых источников энергии при повсеместном использовании технологии ССS.

  • Процессы и политика декарбонизации должны быть технологически нейтральными. Это значит, что с точки зрения общепринятых мировых практик сотрудничества не должно быть дискриминации безуглеродной атомной энергетики. В том числе, если вырабатываемое электричество используется для производства водородного топлива (путем электролиза).

  • Наконец, технически изменение климата – это результат роста концентрации парниковых газов в атмосфере или накопленного, а не потокового объема выбросов в атмосферу. Задачи снижения этой концентрации должны учитывать возможности естественных экосистем по депонированию углерода, уход и восстановление которых может компенсировать негативные последствия антропогенных выбросов от сжигания ископаемого топлива.

Инкорпорирование данных принципов в долгосрочное видение будущего российской энергетики необходимо для развития конкурентоспособности национальной экономики в условиях происходящих изменений на мировых рынках. В том числе – за счет развития новых инновационных отраслей промышленности, включая отрасль производства и транспортировки сжиженного природного газа, водородной энергетики, технологий CCS, развития новых технологий в атомной энергетике (в т.ч. развития малых АЭС), а также реализации общей политики повышения энергоэффективности в стране.
¹ IEA. World Energy Statistics and Balances

² Tørstad, V., Sælen, H., & Bøyum, L. S. (2020). The domestic politics of international climate commitments: which factors explain cross-country variation in NDC ambition? Environmental Research Letters, 15(2), 024021.

³ Ide, T. (2020). Recession and fossil fuel dependence undermine climate policy commitments. Environmental Research Communications, 2(10), 101002.